• 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • ЧМГ 2

Мережковский Дмитрий Сергеевич (1865 – 1941 гг.)

Мережковский Дмитрий Сергеевич (1865 – 1941 гг.)


Судьба символизма неразрывно связана именем Мережковского. Его публичная лекция «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» (1892) и его книга «Символы. Песни и поэмы» не только дали название «символизму», но и стали первой попыткой теоретического обоснования нового направления в литературе.

Выпускник филологического факультета Санкт-Петербургского университета. Начал писать стихи в 13 лет, а в 23 уже выпустил первый сборник «Стихотворения. (1883-1887)». Темы усталости и одиночества, разочарования, бесплодности высоких порывов были заимствованы им у С. Надсона, с которым он был лично знаком. В 1988 он женился на начинающей поэтессе З. Гиппиус. В сборнике «Новые стихотворения. 1891-1895» получили свое развитие основные положения его миропонимания и религиозного возрождения.  В 1911 году он издал «Собрание стихов. 1883-1910», куда включил наиболее важные стихи.

В январе 1920 г. Мережковский и его жена З. Гиппиус эмигрировали в Польшу, затем  во Францию. Квартира Мережковских (l’avenue du Colonel-Bonnet, 11 bis) в Париже была одним из средоточий эмигрантской культурной жизни. На «воскресенья» у Мережковских собирался русский интеллектуальный Париж. 

Мережковский Дмитрий Сергеевич макс Merezkovsky и2 гиппиус 1890 гг Искры Мережковский merezhkovsky-gippius-ivanov-roma-1937
Нижний Новгород,
1890-е гг.
Д. Мережковский З. Гиппиус,
в 1890-е гг.
Д. Мережковский Д. Мережковский, З. Гиппиус,
Иванов, 1937 г.

 

 

Избранное

 


DE PROFUNDIS

(Из дневника)

...В те дни будет такая скорбь,
какой не было от начала творения,
которое сотворил Бог, даже доныне,
и не будет. И если бы Господь не
сократил тех дней, то не спаслась
бы никакая плоть. (Ев. Марка, гл. XIII, 19, 20).

I

УСТАЛОСТЬ

Мне самого себя не жаль.
Я принимаю все дары Твои, о, Боже.
Но кажется порой, что радость и печаль,
И жизнь, и смерть - одно и то же.

Спокойно жить, спокойно умереть -
Моя последняя отрада.
Не стоит ни о чем жалеть,
И ни на что надеяться не надо.

Ни мук, ни наслаждений нет.
Обман - свобода и любовь, и жалость.
В душе - бесцельной жизни след -
Одна тяжелая усталость.

II

DE PROFUNDIS

Из преисподней вопию
Я, жалом смерти уязвленный:
Росу небесную Твою
Пошли в мой дух ожесточенный.

Люблю я смрад земных утех,
Когда в устах к Тебе моленья -
Люблю я зло, люблю я грех,
Люблю я дерзость преступленья.

Мой Враг глумится надо мной:
"Нет Бога: жар молитв бесплоден".
Паду ли ниц перед Тобой,
Он молвит: "Встань и будь свободен".

Бегу ли вновь к Твоей любви,-
Он искушает, горд и злобен:
"Дерзай, познанья плод сорви,
Ты будешь силой мне подобен".

Спаси, спаси меня! Я жду,
Я верю, видишь, верю чуду,
Не замолчу, не отойду
И в дверь Твою стучаться буду.

Во мне горит желаньем кровь,
Во мне таится семя тленья.
О, дай мне чистую любовь,
О, дай мне слезы умиленья.

И окаянного прости,
Очисти душу мне страданьем -
И разум темный просвети
Ты немерцающим сияньем!

* Из глубины [взываю к Тебе, Господи]
(лат.) - Псалом 129, 1.

***
Дома и призраки людей -
Всё в дымку ровную сливалось,
И даже пламя фонарей
В тумане мёртвом задыхалось.
И мимо каменных громад
Куда-то люди торопливо,
Как тени бледные, скользят,
И сам иду я молчаливо,
Куда - не знаю, как во сне,
Иду, иду, и мнится мне,
Что вот сейчас я, утомлённый,
Умру, как пламя фонарей,
Как бледный призрак, порождённый
Туманом северных ночей.

1889

 

ДЕТИ НОЧИ

Устремляя наши очи
На бледнеющий восток,
Дети скорби, дети ночи,
Ждем, придет ли наш пророк.

Мы неведомое чуем,
И с надеждою в сердцах,
Умирая, мы тоскуем
О несозданных мирах.

Дерзновенны наши речи,
Но на смерть осуждены
Слишком ранние предтечи
Слишком медленной весны.

Погребенных воскресенье
И среди глубокой тьмы
Петуха ночное пенье,
Холод утра - это мы.

Наши гимны - наши стоны;
Мы для новой красоты
Нарушаем все законы,
Преступаем все черты.

Мы - соблазн неутоленных,
Мы - посмешище людей.
Искра в пепле оскорбленных
И потухших алтарей.

Мы - над бездною ступени,
Дети мрака, солнца ждем,
Свет увидим и, как тени,
Мы в лучах его умрем.  

 

ОДИНОЧЕСТВО

Поверь мне: - люди не поймут
Твоей души до дна!..
Как полон влагою сосуд, -
Она тоской полна.

Когда ты с другом плачешь, - знай:
Сумеешь, может быть,
Лишь две-три капли через край
Той чаши перелить.

Но вечно дремлет в тишине
Вдали от всех друзей, -
Что там, на дне, на самом дне
Больной души твоей.

Чужое сердце - мир чужой,
И нет к нему пути!
В него и любящей душой
Не можем мы войти.

И что-то есть, что глубоко
Горит в твоих глазах,
И от меня - так далеко,
Как звезды в небесах...

В своей тюрьме, - в себе самом,
Ты, бедный человек,
В любви, и в дружбе, и во всем
Один, один навек!..

1890