• 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • ЧМГ 2

«Россия и гнозис», 26 - 27 марта 1996 года

« Назад

Аркадий Ровнер. Формирование концепции П.Д. Успенского о сверхчеловеке  25.03.1996 15:52

Аркадий Ровнер
писатель, доцент РГГУ

ФОРМИРОВАНИЕ КОНЦЕПЦИИ  П.Д. УСПЕНСКОГО О СВЕРХЧЕЛОВЕКЕ

Концепция сверхчеловека Успенского связана с общим метафи­зическим энтузиазмом, охватившим Россию на рубеже двух столе­тий, одним из провозвестников которого был Владимир Соловьев. Успенский испытал на себе влияние метафизической антропологии Соловьева. Человек, согласно Соловьеву, находится между двумя абсолютами. «В человеке природа перерастает самою себя и переходит (в сознании) в область бытия абсолютного». «Космос, — утверждает Соловьев, — это Бог «иной», т.е. «абсолют в процессе становления»:

«Если прежде человек как духовный центр мироздания, обнимал своею душою всю природу и жил с нею одной жизнью, любил и понимал, а потому и управлял ею, то теперь, утвердившись в своей самости, закрыв от всего свою душу, он находит себя в чужом и враждебном мире, который не говорит уже с ним на понятном языке, и сам не понимает и не слушается его слова».

В антропологии Соловьева человеческое существо рассматривается ретроспективно, через концепцию его грехопадения и через его борьбу и стремление стать Богочеловеком. Сознание человека до грехопадения было связано со всей Вселенной. После грехопадения человек стремится восстановить эту связь.

Соловьев описывает процесс поиска Бога, или теогонический процесс как «постепенное одухотворение человека через внутреннее усвоение и развитие Божественного начала». Он видел этот процесс как вочеловечение Христа в историю, как «собственно исторический процесс», в котором возникает союз Божественного Логоса с мировой душой. И как вся природа стремилась и тяготела к человеку, «так и вся история человечества была направлена к Богочеловеку».

Христианская антропология Соловьева — смелая констатация им разрыва между уровнем развития современного падшего человека и Богочеловеком, и осознание неизбежности преодоления этого разрыва как смысла человеческой истории — была вполне созвучна задачам Успенского.

Альтернатива, сформулированная русской религиозной философией: Богочеловек против зверочеловека, или против биологического человека, «который возводит насыщение плоти в высшую и безусловную заповедь», вносила особое напряжение в противопоставление ординарной и идеальной модели у Успенского.

Успенский разделял соловьевскую трактовку современного человека как «неполного существа», перед которым стоит задача «постепенного одухотворения»... Он ищет свои собственные пути решения этой задачи. Он формулирует ее как внутреннюю задачу, стоящую перед каждым человеком, требующую конкретных усилий, и решает ее не богословски и не умозрительно, а как конкретную практическую задачу создания нового типа человеческого существа с новым типом сознания.

Для решения этой задачи Успенский считал крайне инструментальными идеи канадского врача-психиатра Р.М. Бекка о космическом сознании. Бекк трактовал человеческую эволюцию в свете развития нового космического сознания. Он считал, что это явление становится все более общим и типичным, и выражал надежду, что новое космическое сознание человека поднимет его на более высокий план.

Успенский находил особенно убедительным разграничение Бекком трех стадий сознания живых существ: воспринимающее сознание низших животных, воспринимающее сознание высших животных, концептуальное сознание человека, которому сопутствует самосознание. Эти различия основывались, главным образом, на методе аналогий, близком тому, который использовался Хинтоном и был адаптирован Успенским в его работе «Четвертое измерение».

Бекк писал о недавно достигнутой новой чувствительности (в частности, об обогащении палитры чувств современного челове­ческого существа), которая возникала спорадически у немногих индивидуумов как феномен нового сознания и затем распростра­нялась постепенно среди цивилизованных народов. Исходя из аналогии с низшими типами сознания и из наблюдений над нарождающейся новой чувствительностью, Бекк делает вывод о существовании четвертого состояния сознания, или космического сознания, дающего человеку возможность осознать свое единство с Богом и освободиться от страха смерти и зла. Бекк определял космическое сознание «не просто как расширение сознания и самосознания, которое нам всем знакомо, но как появление совершенно новой функции, настолько же отличной от того, чем обладает средний человек, насколько самосознание человека отлично от любой из функций, которой обладают высшие животные».

Увлеченный «космическим сознанием» Бекка, Успенский широко цитирует его в «Tertium Organum», хотя и не соглашается с его идеями механической эволюции, в частности, с утверждением, что «путь от самосознания к космическому сознанию, рассматриваемый с интеллектуальной точки зрения, кажется строго параллельным пути от простых форм сознания у высших животных к самосознанию человека». Критикуя подобные экстраполяции, Успенский считал, что нельзя пользоваться методом аналогии одинаково во всех случаях, так как явления более сложного порядка не могут быть выведены из аналогии с более простыми явлениями — явление, известное как ложная аналогия. В то же время, вместе с Бекком, Успенский полагал, что «новый тип человеческого существа образуется уже сейчас среди нас. Отбор продолжается во всех расах и народах, за исключением, может быть, наиболее отсталых и неразвитых; причем последние могут включать также и народы, которые обычно считаются наиболее продвинутыми, т.е. те, кого совершенно поглотила псевдокультура».

Идеи Е.П. Блаватской о космической эволюции стали для Успенского другим важнейшим источником в формировании его концепции сверхчеловека. Согласно теософской доктрине, существует иерархия_ посреддиков между божеством и человеком, начиная с «небесного человека» Адама Кадмона, сотворенного «по образу и подобию Божию». За этим божественным или небесным Адамом последовал второй Адам, который дал название «первой коренной человеческой расе», затем третий Адам и т.д. Всего, утверждает Блаватская, было семь Адамов, или семь коренных рас человечества.

Концепция духовного восхождения человека также пришла к Успенскому через теософию. Согласно этому в высшей степени разработанному учению, «человечество стремится развиваться и овладевать физическими, астральными, ментальными, бодхическими и нирваническими планами мироздания». Теософия утверждала предопределенность эволюции человеческой расы в целом, тем не менее, оставляя за отдельными индивидуумами возможность убыстрять свое развитие. Все эти теософские идеи были решающими для формирования концепции Успенского о сверхчеловеке. И его идея о сверхчеловеке сформировалась как идея эзотерическая: «идея о сверхчеловеке прямо взаимосвязана с идеей о скрытом, тайном знании и оккультизме». Теософам он обязан и пониманием «постепенного и последовательного посвя­щения» в новый круг идей и необходимости пройти через определенный курс подготовки и внутренних испытании, прежде чем «перед ним откроются двери и он проникнет в храм посвящения». В своем кратком описании процесса посвящения Успенский остается верным теософской мысли об индивидуальном духовном развитии, подчеркивая необходимость прохождения через последовательный ряд ступеней внутреннего возрастания.

Не соглашаясь с фатализмом теософских воззрений на эволюцию человечества и опуская многое из конкретного мистического арсенала теософов (семь коренных рас, Нарада, Асурамайя, семь кругов эволюции, Аватары и т.п.), Успенский настаивал на том, что единственной_дорогой современного человека к сверхчеловеку является эволюция_сознания. Он утверждал, что «природа никоим образом сверхчеловека не гарантирует», полагая, что «она таит в себе все возможности, до самых мрачных». Идея «эволюции масс» была для него столь же «фантастичной и алогичной, как, например, идея абсолютно одинакового развития всех клеток дерева».

Успенский заключал, что «эволюция человечества может быть «сознателыной», и «ничем иным как эволюцией немногих», что «сверхчеловека нельзя рассматривать... как продукт общего закона эволюции». Джеймс Уэбб писал в своей книге «Гармонический круг» по поводу различий во взглядах на сверхчеловека Успенского и теософов: «Они довольствовались, главным образом, взглядом на эволюцию человеческого высшего сознания, как тысячелетний процесс. Успенский же не доверял теории эволюции и его собственный опыт привел его к необходимости обратиться к Ницше».

Ницше, автор, наиболее часто цитируемый Успенским, был одним из главных инспираторов его концепции сверхчеловека. Ницше не построил целостной философской системы. Он выражал свои идеи неуловимым, афористичным стилем. Тем не менее, они несли за собой последовательное и глубокое мировоззрение. Противостоя уродливости материализма европейского общества конца XIX века, он отрицал все его святыни и устои — демократию, науку, здравомыслие и ритуалистическое христианство. Положительной ценностью для Ницше был сверхчеловек, который через борьбу, жертву и страдание приносит в жизнь смысл и напоминает человечеству о тайне бытия.

«Я хочу научить людей смыслу их бытия, который есть сверх­человек, свет, выходящий из темного облака — человека».

Успенский обращается к Ницше с целью отделить свое понимание сверхчеловека от понимания теософского. Возражая про­тив теософских представлений о том, что целая раса принимает участие в эволюции, направленной к сверхчеловеку, Успенский заявлял, что сверхчеловек не может рассматриваться как продукт исторического развития. Он писал: «Свет не может считаться продуктом эволюции темного облака».

Успенский отмечал, что чувство «внезаконности» сверхчеловека» дает людям возможность смотреть на него, как на аморальное существо, которому все дозволено. Он был озабочен тем, чтобы защитить Ницше от всевозможных нападок, таких как обвинение в аморальности, жестокости, шовинизме и его роли в развитии германского милитаризма.

Защищая Ницше, Успенский писал: «Может быть, никто не вкладывал в философию человеческого существа и в идею сверх­человека так много стремления к истинной морали и истинной любви,  как Ницше».

Успенский видит в ницшеанском Заратустре наибольшее приближение к его идеальной модели и поэтому становится его страстным защитником. Ницшеанское сопоставление сверхчеловека и «простого человека» особенно привлекает Успенского, так как это совершенно совпадает с его дихотомическим и иерархическим подходом к антропологической проблеме. Успенский был захвачен сильным и сгущенным афористическим языком Ницше, яростью его образов, в особенности образом Заратустры, которого он рассматривал как создание истинно поэтического гения.  В то же время он чувствовал,   что Заратустра,   будучи творением поэта и философа,   не указывает практического пути,   ведущего от «простого человека» к сверхчеловеку. Успенский был удручен тем,   что он определял как «отсутствие понимания со стороны Ницше идей Евангелия и христианства».  Сточки зрения Успенского,  ницшеанский бунт против христианства и его противопоставления  Заратустры Христу является  одним  из недостатков концепции сверхчеловека у Ницше.  Неудачные попытки Успенского проследить связь ницшеанства с оккультной традицией,  и в частности,   с теософией,   отражаются в следующих словах Успенского из его главы о сверхчеловеке: «Ницше не понимал или не хотел понимать,   что его сверхчеловек был в значительной степени продуктом христианской мысли.  Более того,  Ницше не был обычно откровенен, даже сам с собою, относительно источ­ников своего вдохновения.   Я  никогда не находил   ни в его биографии,   ни в его письмах какого-либо упоминания о его знакомстве с современной «оккультной» литературой. В то же время, он, очевидно, хорошо ее знал и использовал».

Успенский решился соединить теорию Ницше о сверхчеловеке с теософской эзотерической концепцией. Он верил, что человечество находится еще только в переходной стадии, и что эволюция сознания приведет к сверхчеловеку. Успенский сравнивал вос­хождение к сверхчеловеку с прохождением в греческих мистериях ученика через различные ступени посвящения, которые были, на его взгляд, «архетипами эзотерических религий». Соединение Ницше с идеями духовной эволюции человека не было новым. Многие теософы использовали для своих целей Ницше; представление о грядущем сознании сверхчеловека было разработано А.Р. Оражем в Англии.

В первом номере «Нового века» — журнала, издаваемого Оражем и Хольбруком Джексоном, авторы издания следующим образом выразили свое кредо: «Веруя, что любимым объектом и целью вселенского творения жизни является сотворение расы сверхчеловеческого и высоко интеллектуально развитого существа, «Новый век» посвящает себя серьезной попытке способствовать этим глобальным целям жизни и привлекать для помощи этому благородному служению верных последователей этого нового созерцательного порядка».

Знакомство Успенского с Оражем и его публикацией неоспоримо. Успенский встретил Оража в Лондоне во время своего путешествия на Восток в 1913 – 1914 гг., и «Новый век» опубликовал в 1919 году «Письма из России» Успенского. Тем не менее, нельзя с точностью установить, был ли Успенский знаком с этой публикацией и, в особенности, с книгой Оража «Сознание, животные, человек и сверхчеловек» до своего путешествия на Восток. Книга Оража была опубликована издательством теософского общества в Англии вскоре после того, как Ораж стал издателем «Нового века» в 1907 г. Книги Успенского «Tertium Organum» и «Внутренний круг» были написаны и опубликованы, примерно, лет шесть спустя. Наиболее вероятно, что к этому времени у него уже было по крайней мере общее представление об идеях Оража.

В своей книге Ораж пользуется умозаключениями, по аналогии близкими тем, которые применялись Хинтоном, Бекком и, позже, Успенским. Ораж сравнивает сознание животного с листком чувствительной бумаги. Он интерпретирует его как простое, одноплоскостное сознание, не требующее какого-либо осознания получаемых впечатлений. Человеческое сознание он понимает как чувствительный листок бумаги, сложенный таким образом, что возникает вторая плоскость, создающая позиции для наблюдателя этих простых впечатлений. Высшие пределы человеческого созна­ния могут быть проиллюстрированы таким сворачиванием бумаги, когда она образует сферу. Сознание сверхчеловека, согласно Оражу, может иметь сравнение с сознанием человека, так же как сознание человека имеет сравнение с сознанием животного.

Сознание сверхчеловека представляется в виде чувствительного листка бумаги, сложенного втрое. Точно так же, как человечес­кое сознание может наблюдать простую животную чувствительность, так и сознание сверхчеловека может наблюдать человеческое сознание. Рождение этого нового наблюдателя происходит в недрах человеческого сознания, так же как и человеческое сознание развилось из животного. Возникновение сверхчеловека представляется мистическими доктринами как второе рождение или пробуждение от сна. Ораж предсказывал, что возникновение сверхчеловека будет сопровождаться ростом «экстатических способностей», и развитие это он считал опасным. Он верил также, что методы, используемые на пути достижения сверхчеловека, будут связаны исключительно с индивидуальной ответственностью.

У нас нет свидетельств, говорящих о знакомстве Успенского с Оражем. Тем не менее, концепции сверхчеловека Успенского и Оража имеют много общих черт. Во-первых, они разделяют энтузиазм по поводу этой идеи и страстную увлеченность ею, воспринимая ее как свое личное дело. Оба они полагались на умозаключения по аналогии, сравнивая отношение человека к животному с тем, какое существует между сверхчеловеком и человеком. Подобно Оражу, Успенский был озабочен труднос­тями и опасностями на пути человека к сверхчеловеку, который они оба видели как путь, связанный с индивидуальным выбором. Оба подчеркивали важность эмоционального развития и писали об «эмоциональности» сверхчеловека, сильно превосходящей эмоциональность обыкновенного человека. Согласно Успенскому, «нормальным физическим состоянием сверхчеловека» было состояние экстаза, и с ним в этом соглашался Ораж, что является следствием их общих неоплатонических влияний.

Обзор основных источников, оказавших главное влияние на формирование концепции сверхчеловека Успенского, приводит к следующим выводам. Сверхчеловека Успенского можно рассматривать как отражение радикальной метафизической тенденции, которую мы находим у Соловьева и его последователей. Основ­ными источниками вдохновения для Успенского были «Так говорил Заратустра» Ницше и теософские труды Е.П. Блаватской. Заратустра Ницше давал художественное воплощение идеи о сверхчеловеке, в то время как теософия обеспечивала спиритуальный космогонический контекст концепции духовного человеческого восхождения к сверхчеловеческому идеалу. Бекк разрабатывал идею космического сознания, которое он считал имманентным и происходящим как вследствие общественных изменений, так и в результате изменений человеческого сознания. И, наконец, как и Ораж, Успенский отмечал «экстатические способности» у сверхчеловека. Сверхчеловек Успенского, крайне уникальное порождение столь различных влияний, явился для него оригинальной материализацией идеи духовных инспираций.

Концепция сверхчеловека Успенского переплеталась с его теориями эволюции, времени и пространства, скрытого знания. Эта концепция составила существенную частьего философии. Согласно Успенскому, современная мысль не способна постичь сверхчеловека. Центр внимания Успенского направлен, таким образом, на критику состояния бытия и понятий современного человека, так же как и на разработку модели сверхчеловека.