• 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • ЧМГ 2

«Россия и гнозис», 26 - 27 марта 1996 года

« Назад

Евгений Лазарев. Гностическая образность в наследии русских тамплиеров XX века  25.03.1996 16:09

Евгений Лазарев
журнал «Наука и религия»

 

ГНОСТИЧЕСКАЯ  ОБРАЗНОСТЬ  В НАСЛЕДИИ РУССКИХ ТАМПЛИЕРОВ XX ВЕКА

 

 

Когда А.Л. Никитин начал готовить к печати архивные материалы духовных орденских кружков 20 - 30-х годов, некоторые из этих материалов потребовали религиоведческих комментариев. В составлении таких комментариев я и принял участие. Промежуточные итоги этой работы, еще далеко не завершенной, составили основу настоящего сообщения.

Прежде всего речь идет о довольно объемном своде легенд, которые читались на собраниях тамплиерских кружков. Большинство их участников называли себя «рыцарями Ордена Света» (кстати, тут, возможно, есть связь на символическом уровне: Свет как Божественное Проявление в тамплиерских кружках обозначался буквой Т, «тау», и ассоциировался, видимо, с начальной буквой слова «тамплиер» и «templum» (храм); тамплиеров в мире ангелов называли «Проводниками Света», иногда записывая это как «Проводники Т»). Небольшая часть этих легенд была опубликована в «Науке и религии» (1992, № 8, 9, 12; 1993, №2, 4, 7).

Подобные материалы (легенды и так называемые «медитации», в которых излагаются определенные идеи и собственный мистический опыт) есть и в архивах других родственных духовных союзов (не исключено, что некоторые из них воспринимались как разные ступени посвящения какого-либо одного орденского движения). В частности, это архивы Ордена Духа, для которого тамплиерские легенды были, видимо, как бы вводным курсом. Но если свод тамплиерских легенд уже относительно проработан, то к изучению других источников мы только приступаем.

Изучение символики этих текстов, составление указателей и словников важно потому, что оно позволяет наметить истоки и источники орденских движений России. При этом, конечно, нужно помнить, что источники эти могут быть чисто книжными; речь может идти не о вековой преемственности посвящения, а о возобновлении этой преемственности (может быть, уже не в первый раз), так сказать, на «самодеятельном» уровне.

Впрочем, можно с уверенностью сказать, что изученные нами тексты имеют ярко выраженную гностическую ориентацию. Это не означает, что они тяготеют к какому-то конкретному направлению в древнем гностицизме; здесь можно говорить о гностической образности, гностической символике, которая используется достаточно свободно. Тем не менее, целый ряд идей, образов и символов образует некую систему, общую не только для свода тамплиерских легенд, но и для других орденских кружков, хотя интерпретации могут сильно отличаться. Рассмотрим важнейшие из этих понятий.

Все орденские движения России XX века (вплоть до их бесчисленных «отголосков» в эпоху «самиздата» 60-80-х гг.) объединяет вера в перевоплощение души. Можно бы предположить тут опосредованное влияние буддизма (через теософию и Рерихов), но в контексте наших источников эту концепцию правомерно назвать гностической (в духе позднего европейского гнозиса). Буддийские мотивы в тамплиерских легендах практически отсутствуют (появляются они в архивах только тех людей, которые одновременно были связаны и с теософией). Даже слово «нирвана» у тамплиеров появляется в совершенно неожиданном варианте: Нирваны и Нирваниды — это высокие духи, обитатели одного из ангельских «космосов».

Некоторые общие положения в учении тамплиеров отличаются от гностических. Так, в противоположность известному пессимизму гностиков в отношении материи, тамплиеры говорили о необходимости восхождения всего сущего в мире по ступеням Золотой Лестницы. Это важнейший для тамплиерских легенд космологический образ — Золотая Лестница, состоящая из двенадцати вселенских ступеней (от мира людей до высшего из ангельских миров); всему сущему предстоит, взойдя по этим ступеням, вступить в надмирный Храм духовного преображения. Уровни Золотой Лестницы обозначаются греческими буквами, и это в принципе напоминает о гностических умозрениях, где мистика букв, слов и чисел занимает важное место. Но в гностической системе мира, в Плероме — тридцать, а не двенадцать форм Божественного проявления, Эонов (впрочем, внутри Плеромы выделяли и группу из двенадцати Эонов, Додекаду). Напрашивается сопоставление с гностической Плеромой «космоса Эонов» (это высшая ступень тамплиерской Золотой Лестницы), но в контексте орденских легенд такое сопоставление выглядит не слишком убедительно.

Свод тамплиерских легенд делился также на девять частей-ступеней для его последовательного усвоения, но и это число, в его посвятительном аспекте, тоже находит аналогии не в гностицизме, а в ангелологии Дионисия Ареопагита или же совсем в иной традиции – в мистериях Центральной Азии и Дальнего Востока (даосская алхимия, шаманское посвящение). А двенадцатиступенчатое посвящение, пожалуй, ассоциируется прежде всего с халдейской «зодиакальной мистерией» и с египетской традицией, а также с преемственной по отношению к ним духовной алхимией александрийской школы.

Чисто гностические, греческие термины в тамплиерских легендах — «орос» («предел») и «Сигэ» («Молчание»). Оросом здесь названо пространство между мирами, между «космосами», тогда как у гностиков орос — это мистическая преграда, отделяющая незримый, горний мир Божественных проявлений от мира «падшего» (или же скрывающая четверицу высших Эонов). Сигэ в легендах тамплиеров — «великое молчание-мышление», «мысль Глубины со всеми потенциями». И в системе великого гностика Валентина Молчание (…) есть как бы женский коррелят Неизреченной Бездны или Глубины (…), та противоположность внутри Неизреченного Абсолюта, в которой отражаются потенции Божественного Творчества. Молчание находится с Неизреченным в «сизигии», в мистическом браке (греч. …); это понятие тоже было знакомо русским орденским кружкам (Ордену Духа): «сизигиями» назывались пары мужских и женских ликов, которые возникают в последовательном раскрытии Абсолюта.

Чрезвычайно важно в плане сопоставления тамплиерских легенд с гностическим богословием то обстоятельство, что в обеих системах творцом материального мира выступает не трансцендентный Бог, а сотворенный Им дух, стоящий много ниже высшего Божественного Начала. Тамплиеры XX века называли его «Элоим» (в каноническом христианстве это одно из ветхозаветных имен Бога, буквально по-древнееврейски «Боги»), — и точно такое же имя «Отца мира» мы встречаем в системе гностика Иустина (…). Причем Элоиму, по Иустину, служат двенадцать высших, благих ангелов — приближенная аналогия с двенадцатью ступенями Золотой Лестницы. Иногда этого творца тамплиеры называли и Иалдабаофом, чрезвычайно распространенным гностическим именем создателя материального мира.

Однако Элоим у тамплиеров стоит много выше Эонов, выше всей Золотой Лестницы. Что же касается Творца материального мира у гностиков, то он, в сущности, даже ниже человека, ибо не обладает Божественной Искрой, которая перешла от него к человеку.

Подобно гностикам,   русские тамплиеры не считали Ветхий Завет столь же боговдохновенным, сколь Новый Завет. По их мнению, в Ветхом Завете в значительной степени отразилось почитание Иалдабаофа, владыки материального мира и его законов (гностики соотносили такого творца и его небесных «соправителей», ангелов-демиургов, просто с планетными духами). Отсюда они выводили образ грозного, карающего Господа — в полном соответствии с законами греховного бытия. Впрочем, к ветхозаветным откровениям, псалмам и литературе Премудрости отношение было иным: здесь усматривалось прозрение в сущность истинного Бога.

Богословие тамплиеров было, пожалуй, апофатическим: в легендах нередко говорится о том, что истинного Бога не вполне правомерно именовать даже «Богом Великим» — это «Тот, о Ком не говорят». Даши представления о Нем, говорили тамплиеры, столь ничтожны, что Он для нас как бы «He-Сущий». Именно такое апофатическое определение есть у гностика Василида (…).

Апофатизм тамплиеров, возможно, отчасти объясняет и особенности их христологии. Тамплиерские легенды можно по праву назвать христоцентричными, однако речь здесь идет не столько о человеке Иисусе, сколько о Предвечном Христе. Христология у тамплиеров несколько расплывчата и, возможно, несет на себе следы воздействия различных источников. Однако совершенно неоспорим вполне гностический докетизм тамплиеров: с одной стороны, искупительная жертва Христа реальна, но реальна в мистическом смысле. Гроб Господень не таит в себе никаких вещественных реликвий, однако мистическая кровь Христа, излившаяся в чашу Грааля (причем не только в земном мире, но и в ангельских мирах), свершает великое таинство — Вселенная преображается в своем восхождении к Богу Великому, к Небесному Храму. И Гроб Господень — как священный символ — тоже имеет глубочайший смысл: в учении Ордена Духа (возможно, это более «внутреннее» посвящение, чем то, которое дано в тамплиерских легендах) он означает Престол Восхождения, утвержденный Христом в глубинах нашего греховного мира, чтобы отсюда началось восстановление изначальной цельности Божественного Бытия.

Предвечного Христа русские тамплиеры называли «Светом Тихим» или Эоном — нисшедшим в наш мир с искупительной миссией Эоном Любви. В тамплиерской космологии Эоны находятся на высшем уровне в иерархии миров Золотой Лестницы; это высочайшие ангельские духи, а не различные формы Божественных эманации, как у гностиков (впрочем, и гностики в известной степени персонифицировали Эонов; знали они и Эона-Христа). Греческое слово «Эон» чрезвычайно многозначно. Его буквальное значение — «век, эпоха» (лат. saeculum); К.Г. Юнг называет эоном двенадцатую часть великого прецессионного цикла земной оси (например, пишет, что сейчас наступает «эон Водолея»)1. С.С. Аверинцев определяет эон как «континуум мирового времени вместе со всем его предметным наполнением»2. В духовной литературе это слово всегда имеет оттенок вечности (ср. православное воз­глашение … — «во веки веков»), порой ассоциируясь с богом вечности или времени. Орфики представляли себе такого бога в образе дракона с львиной головой; митраистский Эон (Deus aeternus — «бог вечности») тоже имеет львиную голову и тело, обвитое змеей. В гностическом контексте этот распространенный образ ассоциируется с Иалдабаофом, с верховным архонтом — властителем материального мира.3

Как видим, образ Эона в древности мог изменять свое значение почти на противоположное; кстати, его истолкование как грозного владыки всепожирающего времени перешло в манихейство и сохранилось до нашего времени (эоны как архонты в традициях некоторых духовных орденов). Можно еще упомянуть возможную зороастрийскую параллель образа Эона. Это Зерван — сокровен­ный бог времени, хранящий тайну разрешения борьбы добра и зла, Ахурамазды и Анхрамайнью.

Вообще говоря, учение об Эоне (во всей совокупности трактовок), возможно, является одним из ключей в религиоведческих исследованиях древнейших связей мировых тайноучений. Важность этого образа для античной и европейской традиции (в самом широком смысле) не вызывает сомнений. Сопоставление учения об Эоне с зерванистскими идеями, может быть, раскроет новые грани в наследии зороастризма. Нить тянется и еще дальше к востоку: зерванизм, по-видимому, повлиял на тайноучения Центральной Азии. Это и добуддийская религия бон, и эзотерическая система Калачакры — «Колеса Времени» — в тибетском буддизме. Однако тут, конечно, прежде всего, необходимо обращение к древнейшим гностическим подлинникам (которые переводятся на русский язык М.К. Трофимовой, Е.Н. Мещерской, А.Л. Хосроевым), а не к поздним переложениям — хотя, возможно, какие-то нюансы этих интерпретаций тоже будут полезны.

Во всех этих поздних и очень вольных переложениях (по крайней мере, в русском варианте) пока не обнаруживается ничего такого, что не могло быть почерпнуто из гностических источников, известных в начале XX века исторической науке. Впрочем, в принципе нельзя исключить, что древнее происхождение имеют какие-то сюжеты из свода тамплиерских легенд, не воспринимающиеся нами как гностические, но на деле восходящие к древним, давно утраченным и забытым нами первоисточникам. А что касается свободного творчества в их изложении — это было свойственно гностической традиции уже в древности. Сохранились, например, свидетельства, что гностик Валентин допускал полную свободу толкований своего учения учениками.

Если говорить о русском своде тамплиерских легенд, то наши гностические сопоставления — это, конечно, всего лишь шаг к прояснению генезиса их западного (скорее всего, французского) оригинала. Но при этом необходимо учитывать, что в России был сделан не просто перевод легенд. Они здесь пересказывались и обрастали свидетельствами индивидуального душевного и мистического опыта русских «рыцарей». А при этом могли проявиться и иные традиции, уже присутствовавшие в России, — в том числе, и гностические. В частности, исследования В.И. Сахарова (ИМЛИ) показывают, что есть все основания говорить об этом.

Можно, пожалуй, наметить такую перспективу дальнейших исследований: сопоставление гностического наследия орденских кружков XX века с древнерусским и более поздним российским наследием гностической направленности. Это многочисленные апокрифы, в которых воскресший Христос отвечает на вопросы самых близких Своих учеников (прежде всего, Иоанна Богослова) — чисто гностическая постановка вопроса. Это отчасти и наследие старообрядцев: в Выгореции, на Беломорье, например, перелагали и переписывали Раймунда Луллия; немало «тайноведческих» секретов еще таят старообрядческий рисованный лубок и буквенно-числовые криптофаммы, встречающиеся в рукописях. Это, наконец, наследие различных направлений «духовных христиан» (у них встречаются удивительные мотивы и образы: скажем, самоотождествление с альбигойцами или египетское название Древнего Египта — «Страна Кем»). Это и просто некоторые образы фольклора, которые в принципе могут иметь, скажем так, около гностическое происхождение.

При этом, по-видимому, целесообразны поиски культурологических инвариантов: например, идея молчания, молчальничества прослеживается вглубь веков от поздних орденских учений России (тамплиерские легенды, трактат «О Тишине», найденный В.И. Сахаровым) через исихию монахов Троице-Сергиевой Лавры и Киевских пещер до (…) древних гностиков. Может быть, со временем, на основании таких разысканий мы придем и к тому, о чем говорит Вяч.Вс. Иванов — к реконструкции элементов древ­нерусского гнозиса дохристианской эпохи, с привлечением дан­ных лингвистики, топонимики и т.п. И тогда действительно можно будет говорить о целостной картине под названием «Россия и гнозис».

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Юнг К. Г. Собрание сочинений. Т.15.  М.,   1992. С.285.

2. Аверинцев С.С. Комментарии в кн.: От берегов Босфора до берегов Евфрата. М.,  1994. С.308.

3. См. статью Е.Б.Смагиной «Истоки и формирование представлений о царе демонов в манихейской религии» //«Вестник древней истории», 1993, № 1. С.40-58.