• 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • ЧМГ 2

«Новиков и русское масонство», 17 - 20 мая 1994 года

« Назад

Е.П. КВААДГРАСС (Нидерланды) МАСОНСТВО И ЕГО СВЯЗИ С УЧЕНИЕМ РОЗЕНКРЕЙЦЕРОВ   16.05.1994 12:51

Е.П. КВААДГРАСС (Нидерланды)
МАСОНСТВО И ЕГО СВЯЗИ С УЧЕНИЕМ РОЗЕНКРЕЙЦЕРОВ
Попытка подвести основание эзотерическим склонностям Новикова

Одним из наиболее заметных фактов в жизни Николая Ивановича Новикова, и, пожалуй, одним из важнейших факторов, определив­ших его судьбу, является то, что он был масоном. Будучи первона­чально посвященным в одну из лож, действующих в соответствии с английской практикой, он вскоре почувствовал неудовлетворен­ность от поверхностности, характеризующей всю эту систему. Эти его чувства с ним разделяли многие его единомышленники и соотечественники. Им казалось, что английский тип ложи представлял собой нечто, не особенно отличающееся от компании для веселого времяпровождения, чего-то вроде клуба, где, как тогда говорили, «люди встречались за приличным столом для того, чтобы помогать друг другу и заниматься добрыми делами». Один из известных историков европейского протестантизма заметил по это­му поводу, что масонство в XVIII веке не входило в список того, что интересовало мыслящую часть общества, потому что «они вряд ли думали вообще, а посвящали себя «подвигам за столом» в тавернах, веселились, устраивали перебранки и проводили парады, развлекались благотворительностью и восхваляли себя за это». Ниже я еще вернусь к этой теме. Как бы то ни было, а Новиков и многие другие начали искать иные формы масонства, которые были бы значимыми. Я не думаю, что в этом они были одиноки. В Германии, а особенно во Франции, то же чувство неудовлетворен­ности заставляло людей приниматься за «поиски Святого Грааля истинного масонства». И действительно, начиная приблизительно с 1740 года во Франции, а немного позже и в Германии, появилось удивительное множество дополнительных степеней и обрядов. «До­полнительных» я имею в виду по отношению к трем основным степеням английского происхождения. Получило распространение большое количество различных систем, и русские, включившиеся в это движение позже, располагали тем преимуществом, что им не нужно было придумывать что-либо самим, а просто выбрать то, что им больше нравилось. Масонство давало им большой выбор, нечто вроде духовного супермаркета. Результатом их поисков стало то, что мартинизм стал в России синонимом масонства, а Новикова называли «душой розенкрейцеров Московии». Даже простого упо минания мартинистов и розенкрейцеров уже достаточно для того, чтобы понять, что результатом их исканий был сдвиг к такого рода эзотерическим или даже обскурантистским движениям, какие всег­да были близки истинному масонству. Для большинства это звучит довольно парадоксально: на первый взгляд, сложно понять, почему движение, которое его друзья и враги ассоциировали с просвеще­нием, свободой совести, прогрессом и даже с революцией, по всей вероятности весьма неплохо уживалось с сообществами явно про­тивоположного характера, с ассоциациями, построенными на осно­ве теорий и воззрений, весьма отдаленных от здравого смысла или рационального мышления, использующими псевдорелигиозные тайные доктрины и имеющими склонность ко всяким «мумбо-юм-бо», то есть к алхимии и каббале, или даже к спиритизму и астрологии. Это противоречие заметно даже у отдельных масонов, в том числе и у самого Новикова. Как мог человек, которого называли «просветителем России», разделять взгляды такого в высшей степени неясного учения, как теория Розенкрейцеров, и тем более странно, что он действовал при этом под знаменем масонства? Это противоречие я и собираюсь разъяснить с помощью анализа исторических связей масонства с одной из его составляю­щих — учением Розенкрейцеров. Я расскажу о взаимодействии, существовавшем между двумя этими движениями, начиная с самого начала. Поэтому я должен начать с такого предмета, как проис­хождение масонства.

ВЛИЯНИЕ РОЗЕНКРЕЙЦЕРОВ НА РАННЕМ ЭТАПЕ

В наши дни история масонства все больше привлекает к себе профессиональный интерес ученых. Существует значительное ко­личество превосходных работ, часто написанных людьми, которые сами не являются масонами. Я хотел бы подчеркнуть, что это относительно новая тенденция. Фактически историей масонства, как серьезной областью научных исследований, долгое время пре­небрегали. Вина за формирование такого отношения во многом лежит на самих масонах, точнее, на их отношении к истории своего братства. Не лишено оснований замечание, что «можно было потратить всю жизнь, читая все те нелепости, которые были написаны прошлыми поколениями масонских авторов». История масонства становилась «охотничьими угодьями» для любителей «лунатических блужданий по читальне Британского Музея». Осо­бенно это справедливо для проблемы истоков масонства. Вообще говоря, серьезным недостатком этих авторов является тот факт, что они находились в плену своих мифов и легенд. Миф может служить прекрасным средством выражения определенных идей, может дать некие намеки там, где невозможно или слишком сложно было бы воспользоваться сухими идиомами наукообразной прозы. Именно для этого и предназначены масонские мифы и легенды в контексте соответствующих ритуалов. Но относиться к ним как к историче­ским материалам или пытаться доказывать их достоверность озна­чает злоупотреблять ими. В качестве яркого примера этой тенденции я хотел бы привести нашумевшую книгу «Замок и ложа», которая, между прочим, была написана человеком, не являвшимся масоном. Из этого видно, что если масоны иногда пишут несуразные вещи, то не-масоны свободны от заблуждений. Авторы этой книги, Бэйджент и Лай, пытаются подтвердить истин­ность старинной легенды о Тамплиерах и рассматривают масонов в качестве преемников и потомков рыцарей Храма. Действительно, некоторые степени так называемого Древнего и Принятого Шот­ландского Обряда обыгрывают тему смерти Жака де Молея, послед­него гроссмейстера тамплиеров, сожженного на костре в 1314 году по приказу французского короля Филиппа Справедливого. Среди степеней, которые иногда обозначают названием «обряд Йорка», существует даже особая степень «рыцаря Храма». Но все эти степени изобретены во второй половине XVIII века, и абсолютно невозможно каким-либо образом связать их со средневековым рыцарским орденом.

По всей вероятности, то же самое можно сказать и о другом кандидате в источники масонства — так называемом братстве Розенкрейцеров. Действительно, существует важная масонская сте­пень, которая называется степенью Розы и Креста, и которая представляет собой один из элементов в довольно большом коли­честве масонских систем. Но опять-таки, эта степень появляется намного позже, чем Братство Розенкрейцеров, а временной интер­вал в полтора столетия практически исключает какую-либо гене­тическую связь. Я полностью согласен с моим лондонским коллегой Джоном Хэмиллом, в 1986 году написавшим: «Нет никаких свиде­тельств, доказывающих общность происхождения или развития одного (масонства или Розенкрейцеров — Е.П.К.) из другого». Это, конечно, верно, но при этом я считаю, что существуют свидетель­ства взаимного влияния, и вектор первого по хронологии импульса такого рода влияний, по моему мнению, был направлен от братства Розенкрейцеров к масонству, и имел место в чрезвычайно критический для последнего период, а именно тогда, когда масонство было на переходном периоде от оперативного к умозрительному.

У тех масонов, которые не верили слепо своим собственным мифам, долгое время существовало предание, как об этом пишет Андерсон, что умозрительные или символические ложи произошли от оперативных или цеховых лож. По их мнению, этот процесс должен был произойти в Великобритании, где старые корпорации и цеха каменщиков стали ослабевать. В тот же период XVII века, пытаясь выжить, они начинают принимать в свои ряды людей, которые сами не были мастерами — отсюда термин «Вольные или Принятые Каменщики» — но которые при этом проявляли интерес к учению и принимали участие в собраниях членов ложи. Проис­ходившие, как правило, из более состоятельных слоев общества, эти «джентльмены-масоны» могли оказать ложе материальную помощь и поддержать необходимые функции слабеющей организа­ции, например, помочь деньгами уволенным и заболевшим рабо­чим, их вдовам и детям. Это стало, между прочим, истоком масонской «благотворительности», которая до сих пор является одной из основных обязанностей для каждого масона. Георг Бурк-хард Клосс, считающийся pater historiae масонства, придал этому преданию статус общепринятой исторической гипотезы.

Но существуют два вопроса, которые уже в течение долгого времени являются спорными моментами в этой гипотезе: а) Когда и где это произошло? и б) Почему это произошло? Другими словами, может ли эта гипотеза быть поддержана свидетельствами принятия в ложи «джентльменов-масонов» и что могло побудить такого рода людей вступать в ложу?

В 1988 году Дэвид Стивенсон опубликовал две книги, в которых в очередной раз попытался внести ясность в эти вопросы. На первый вопрос он ответил достаточно четко: около 1600 года в Шотландии; максимально подробно рассмотрел вопрос «почему», и, кроме того, обсудил еще один вопрос — «каким образом». Что касается послед­него вопроса, то должны ли мы поверить в то, что простое вступление посторонних людей в ложу и их постепенно возраста­ющее в ней влияние является достаточным для того, чтобы ложа коренным образом поменяла свой характер?

Ниже я попытаюсь кратко изложить вам точку зрения Стивен­сона по данному вопросу. Некто Уильям Шау, придворный и дипломат при шотландском короле Иакове IV — том самом короле из династии Стюартов, который позже стал королем Англии Иако­вом I, был назначен своим сувереном master of works в 1583 году и в этом качестве реорганизовал существовавшие в то время в Шотландии ложи посредством двух изданий «Статусов», в 1598 и 1599 годах. В первом из них Шау называет себя «генеральным предводителем масонов Шотландии». Как таковой он осуществлял центральное руководство всеми ложами, то есть осуществлял фун­кции, позднее перешедшие к Великому Мастеру. Четко выделялись две степени: «Вошедшие подмастерья» и «Мастера Цеха»: понятно, что последние выделялись посредством некоего ритуала или цере­монии. Проводились выборы руководителя, или мастера каждой ложи, и, что примечательно, ложи стали «территориальными», то есть постоянно привязанными к одному месторасположению, а не временно создаваемыми, как это было раньше. Из ложи удалялись те, кто не посещал собраний, а также не прошедшие «проверку памяти»: традиции цеха и его тайны необходимо было учить наизусть и запомнить, и каждый член ложи должен был пройти проверку на «искусство памяти и науку тайны». Стивенсон оспа­ривает мнение, что термин «искусство памяти» применим в данном случае в своем прямом значении. По его мнению, это не означает заучивание чего-либо наизусть, но использование специфической древней техники, уходящей своими корнями в культуру Древней Греции. Без нее невозможно представить себе расцвет в древние времена риторики и поэзии, которые по существу представляли собой устные формы литературы. Эта техника развития памяти получила свое дальнейшее распространение в Средние Века, когда она стала тем, что было в высшей степени символичным или даже оккультным. Она стала магическо-религиозной техникой медита­ции и открывала доступ к тайной мудрости, включающей в себя все важнейшие элементы астрологии, каббалы и герметизма. Клю­чи к тому, что должно быть представлено в «театре памяти», были своего рода эмблемами Возрождения, которое создало свой язык символов, открывающий божественные истины в иерархиях соот­ветствий, охватывающих все части и аспекты Вселенной. Конструк­ция, созданная венецианцем Джулио Камилло, опирается на «Семь Столпов Соломонова дома мудрости». В этом аспекте Стивенсон ссылается на работу Дэйма Френсиса Йейтса (Dame Frances Yates). Даже если Шау имел в виду «оперативные» ложи, а это является основой аргументов Стивенсона, то в своих «Статусах» он создал условия, которые проложили путь для нового типа членства. С этого времени ложа могла привлекать тех людей, которые надеялись полу­чить, через секреты духа, доступ к более глубоким или высоким истинам. Ложу теперь можно рассматривать как инструмент, служащий тем персональным духовным потребностям, которые не могли быть удовлетворены Церковью с ее имперсональным символом веры и культом, а также со своим классом посредников-священнослужи­телей, которые изолируют личность от ее духовного опыта, не говоря уже о возможности экспериментирования личности в духов­ной сфере.

Через год после второго издания «Статусов», в 1600 году, первый «джентльмен-масон», масон нового типа, некий Джон Босуэл из Окинлека, был занесен в списки Эдинбургской ложи. Больше об этом человеке ничего не известно, но позже имена людей, чьи интересы затрагивали ту же область духовного развития, пронес­лись по всей Европе.

В 1641 году Роберт Морей был принят в Эдинбургскую ложу. Он прославился как один из создателей Королевского общества содействия успехам естествознания, и как человек, глубоко инте­ресовавшийся алхимией, химией и эмблематикой. Очень известным становится Элиас Эшмор, принятый, согласно своему дневнику, в Английскую ложу в 1646 году, человек со схожими интересами, а кроме того широко известный благодаря своему энтузиазму по отношению к Розенкрейцерам: среди его заметок найдены переводы двух ранних манифестов — «Fama» и «Confessio», а кроме того, письмо на латыни, адресованное «наиболее просвещенным Братьям Розы и Креста», с просьбой разрешить ему вступить в их братство. Заметим в связи с этим, что Эшмор, вместе с несколькими своими друзьями, основал «Дом Соломона», святилище, посвященное по­искам мудрости. Вывод был сделан еще до Стивенсона: «С этого времени масонство изменило свою природу, став умозрительным и основанным на индивидуальном духовном развитии. Теперь, когда ложи были преобразованы в «систему тайных обществ» и, как говорил Стивенсон, «восприняли... влияние герметизма», они ста­ли, из-за нового типа членства, носителями нового вида мудрости. Мое личное мнение по этому поводу заключается в том, что Братство Розы и Креста стало с этого момента довольно труднодо­ступным, но многие надеялись, что вступление в ложу в конце концов станет для них вратами в это чудесное братство. Я не собираюсь утверждать, что умозрительное (теоретическое) масон­ство берет свое начало от Розенкрейцеров. Стивенсон доказал, что этот решающий поворот в масонстве произошел задолго до гранди­озного «фурора», который был вызван пронесшимися над всей Европой манифестами Розенкрейцеров, но движение Розы и Креста помогло придать определенную форму деятельности новых лож на самых ранних стадиях их существования. Если попробовать изло­жить это в терминах учения Аристотеля, то ложи предложили свой потенциал, и были должным образом информированы духовной реальностью эпохи. И действительно, спустя очень непродолжи­тельное время масонство в умах большинства людей стало четко ассоциироваться с образом Розенкрейцеров. Приводимая ниже строфа относится к 1630-м годам, и представляет собой самое раннее из сохранившихся свидетельств о Слове Масона:

Так как мы — братья Розы и Креста, у нас есть Слово Масона и второй облик.

Поэт, говорящий о городе Перт в Шотландии, возможно, под­шучивает над масонами, но интересно то, как он это делает; к этому еще можно добавить цитату из одного довольно скандального манифеста, изданного в 1676 году, в котором заявляется, что «...Древнее Братство Розы и Креста, Герметические Адепты и Общество Принятых в Масоны, намереваются собраться и попиро­вать все вместе...» Это может быть принято в качестве убедитель­ного доказательства того факта, что даже спустя сорок лет эта популярная ассоциация все еще существовала.

Здесь не имеет смысла вдаваться в подробности манифестов Розенкрейцеров, но нужно заметить, что легенда о Кристиане Розенкрейце, которая является основной в «Fama Fraternitatis», первом из их манифестов, могла стать моделью для масонского мифа о Хираме. В обоих рассказывается о поисках могилы, в которой похоронен великий мастер; более того, в ритуале степени Королевской Арки, в которую братья должны войти, чтобы найти слово, утерянное после смерти Хирама, видится четкая параллель с утерянным секретом братства Розенкрейцеров. Всего вышесказан­ного вполне достаточно для того, чтобы подтвердить справедливость моего заключения, которое можно сформулировать также и следу­ющим образом: Уильям Шоу (William Schaw) в своих «Уставах» создал, может быть, неумышленно, некий пробел, который должен был быть заполнен материалом Розенкрейцеров или, по крайней мере, материалом, вдохновленным течением Розенкрейцеров.

ВТОРОЙ ИМПУЛЬС ОТ РОЗЕНКРЕЙЦЕРОВ

Сейчас нам следует обратить внимание на второй импульс, полученный масонством от Розенкрейцеров. Этот импульс имел место через 150 лет, примерно в 1765 году, когда первые ритуалы степени Розы и Креста начали появляться во Франции. Меня всегда удивлял тот факт, что масонские источники — все, хотя и осто­рожно, — отрицают возможность того, что на возникновение этого импульса какое-либо влияние оказало течение Розенкрейцеров. Согласно этим источникам, сходство, если оно вообще существует, заключается только в названии ритуала. «Не существует никакой общей области символизма, они идут совершенно разными путя­ми», — говорит Джон Хэмилл. Справедливость второй части этого высказывания не вызывает никаких сомнений, но откуда, в таком случае, ранние авторы ритуала Розы и Креста взяли для него название, и неужели не существует никакой общей основы? Я думаю, что вполне возможно установить наличие связи, и для этого нужно обратить свой взгляд на Германию. Кровавая бойня Трид­цатилетней войны погасила «фурор Розенкрейцеров», и в течение долгого времени о Братстве Розы и Креста ничего не было слышно. Но к 1710 году возрождение было налицо. Именно в этом году силезский священник Самуэль Рихтер издал книгу об изготовлении философского камня и братстве Золотой Розы и Креста. Разумеется, за Рихтером стояли такие фигуры, как Парацельс и Беме. Должно быть, именно эта книга вдохновила создание нового ордена, изве­стного под своим немецким названием Gold-und Rosenkreutzer. В данном случае интересно то, что влияние на розенкрейцеров ока­зывалось масонством. Орден был создан как масонская организа­ция, его члены набирались исключительно из мастеров лож, существовала система степеней и посвящений. Ранний период жизни ордена, судя по всему, характеризовался полной секретно­стью, и поэтому покрыт мраком, но через связи внутри масонства сведения о нем распространились по Франции. Самые ранние сведения во Франции относятся к провинциям Эльзас и Лотарингия, где связи с Германией были наиболее легкими и естественными, а население в большей своей части и до сих пор остается двуязычным. Старейшие из сохранившихся манускриптов, касающиеся ритуалов Розы и Креста, хранятся в библиотеке Клосс в Гааге, Нидерланды. Они датируются 1760 годом и происходят из Страссбурга. Через несколько лет Виллермоз из Лиона выработал свою собственную степень Розы и Креста, возможно, вдохновленный более ранними примерами. В 1761-62 годах Менье де Прекур (Meunier de Precourt), Мастер ложи в Метце, переписывался с Виллермозом. Они сравни­вали известные им степени и выяснили, что никто из них не располагал сведениями о степени Розы и Креста. Де Прекур обратился к Розенкрейцерам в Германии, которые были посвящены в эту, как выразился сам Де Прекур, «тысячу волшебных тайн». Я не претендую на то, что смогу правильно собрать вместе все части этой головоломки, но тем не менее, влияние новых германских Розенкрейцеров во Франции прослеживается достаточно очевидно. По своему значению тема Розы и Креста стоит на следующей ступени после целого ряда так называемых «высших» или «шот­ландских» степеней, которые достигли своего расцвета во Франции к 1743 году. Для этого расцвета был нужен некий особый импульс извне, и я считаю, что этот импульс пришел от Gold-und Rosenkreutzer из Германии. Многое говорит в пользу того мнения, что степень Розы и Креста в том ее виде, в котором она появилась во Франции, была создана скорее по образу и подобию легенды о Тамплиерах, чем по образцу старых или новых германских Розен­крейцеров. Но ее стуктура демонстрирует любопытную аналогию с основной задачей Gold-und Rosenkreutzer, которая заключается в воздействии magnum opus алхимиков, перемещенного на духовное развитие человеческой души; то же самое можно сказать о ритуале Розы и Креста, который первоначально происходил в трех отдель­ных помещениях: в черной комнате, символизирующей фазу смер­ти и разложения — mortificato алхимиков; белой комнате фазы очищения и регенерации — generatio; и наконец, в красной комнате триумфа просветления или illuminatio. Тот алхимик, который достигает этой стадии, находит философский камень, а пройдя через весь процесс, очищает свою душу. Масон в ритуале Розы и Креста подвергается тому же процессу, в котором его тело пред­ставляет собой реторту души. На эту же мысль указывают и символы пеликана и феникса: жертвоприношение старой жизни ради возникновения новой, а также прохождение через пламя для того, чтобы возродиться вновь. По моему мнению, решающее воздействие движения Розенкрейцеров четко проявляется в двух точках истории масонства: во-первых, с самого его начала, когда оно преобразовалось из оперативного цеха в ложу мыслителей; и во-вторых, в 60-е годы XVIII века, когда спиритуальная алхимия Gold-und Rosenkreutzer внушала, что она должна стать важнейшей и наиболее широко распространенной из так называемых дополни­тельных или «Высоких» степеней. В западных странах степень Розы и Креста, вместе с другими, так называемыми Шотландскими степенями, была вскоре организована в капитулы и Великие капи­тулы, тем самым образовав отдельную ветвь масонства. В России все было по-другому. В отличие от Западной Европы, система Gold-und Rosenkreutzer целиком была перенесена на российскую почву, в основном благодаря деятельности транссильванского немца Иоганна Георга Шварца, близкого друга и сподвижника Николая Новикова. Кроме Шварца этому способствовал никто иной, как архиреакционер Велльнер, государственный министр Пруссии, ко­торого называют Распутиным кайзера Фридриха Вильгельма II. О тесных контактах Новикова с прусскими правящими кругами, которые во многом сделали его личность подозрительной в глазах императрицы Екатерины II, свидетельствует посвящение на втором томе «Freymaurer-Bibliothek», изданном в Берлине в 1782 году: «Благородному лорду Николаю Ивановичу Новикову, директору Российской Императорской Университетской Типографии в Моск­ве», в которой к нему обращаются как к «первому автору и гению своего народа». Именно в кругах Розенкрейцеров Новиков воспол­нил недостаток во взглядах на мир и духовность, недостаток, который он почувствовал в простых английских ложах, в которые он вступил вначале; в кругах, которые мы сегодня вряд ли бы назвали масонскими, и которые фактические считали себя ушед­шими далеко вперед по сравнению с чистым масонством. Надо сказать, что российские Розенкрейцеры рассматривали масонство как своего рода «внешний круг», где те, кто впоследствии стремился бы к чудесам Розенкрейцеров, наделялись необходимыми нравст­венными заповедями. Таким образом, масонство представляло со­бой нечто вроде приготовительной школы для деятельности Розенкрейцеров — такое отношение было у российской высшей ложи в то время. Это противоречит заключению, что Типографское общество в Москве могло с полным на то правом называться предприятием Розенкрейцеров.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ПРИРОДА МАСОНСТВА

В начале этого сообщения я уже высказал мысль, что тот тип ложи, который был перенесен из Англии в Россию, а фактически и во все остальные европейские страны, воспринимался многими, и особенно Новиковым, как поверхностный и малосодержательный. Из приведенного выше складывается впечатление, что масонство вряд ли вообще утруждало себя размышлениями, но посвящало свое время трапезам и вину. Существует мнение, что величайший секрет масонства заключается в том, что никакого секрета не существует. Это справедливо в том смысле, что у масонства нет своей идеологии, своей собственной миссии. Масонство ставило своей целью создание «центра  союза»,   который  объединил  бы  людей  разных  вер  и убеждений, «средства установления истинной дружбы между людь­ми». Люди приносят в ложи свои убеждения и духовные ценности, их взгляды встречаются и вполне могут не совпадать, но от них не требуется обретать общую веру, их частные мнения остаются при них». Таким образом, масонство представляет собой некое подобие пустого сосуда, и это всегда было его силой и слабостью. Слабостью потому, что везде и во все времена масонство оставалось открытым для всех влияний, как хороших, так и плохих, и из-за этого масонство временами становилось хамелеоноподобным феноменом, а этого осмотрительные правители во всех странах стремятся избегать; а силой потому, что открытость масонства позволяла ему выжить, несмотря на сменяющие друг друга эпохи, и приспособить­ся ко всем культурам и структурам общества. И таким образом оно черпало материалы и традиции из совершенно разных, зачастую противоположных источников. Масонство восприняло элементы движения Розенкрейцеров, как было сказано выше, но затем оно стало неким фокусом Просвещения, совершенно другого направле­ния философии, которое было привнесено в ложи извне. Мисти­цизм, рационализм, деизм и множество других «измов» прошло через ложи, иногда, как говорят во Франции, bien etonnes de se trouver ensemble. Некоторые ордена и ложи были эгалитарными и прогрессивными, другие — реакционными. Все эти течения рожда­лись, жили и умирали, потому что человеческие увлечения вечно сменяют друг друга. В моей стране был период, когда в ложах господствовала теософия, а, например, в Бельгии масонство и либеральное мышление были тесно связаны между собой. Причина этого заключается в том, что ни одно из этих течений не имело ничего общего с масонством как таковым. В ложе вводится некий ритуал. Этот ритуал обладает огромной силой воздействия на человека с хорошо развитой рефлекторной диспозицией, он про­буждает мысль, дух, взывает к совести. Он проникает в сердца людей, которые критически пересматривают свои убеждения и свою веру в свете этого ритуала. Если они почувствовали, что масонство укрепляет их веру и убеждения, то оно становится для них истинным провозвестником новой жизни. Если же они чувствуют, что их вера несостоятельна в свете масонства, то могут обратиться к новым взглядам и новой вере, и в этом случае они почувствуют, что их вновь обретенные взгляды представляют собой послание масонства. Это было бы прекрасно, но только до того момента, пока такого рода взгляды не приобретали коллективный характер, я имею в виду, не утверждались какой-либо ложей или Великой ложей в качестве единственно верной масонской доктрины. В этом случае налицо пренебрежение золотым правилом, которое заклю­чается в том, что индивидуум имеет право на те мнения, какие он считает для себя подходящими. Эти мнения могут соприкасаться, их можно сравнивать между собой, принимать или отвергать; функция масонства заключается в том, чтобы предоставить плат­форму для свободной мысли и свободы совести. Но любой урок, который преподается масонским ритуалом, всегда представляет собой строго индивидуальный опыт. Масон должен нести чисто индивидуальную ответственность за те истины и ценности, которые он черпает из источников, которые ему предоставляет масонство. Этот принцип представляет собой один из краеугольных камней истинного масонства, он бдительно охраняется всеми истинными ложами и другими масонскими институтами во всем мире. Можно сказать, что Новиков ощутил этот момент, когда читаешь его предисловие к журналу «Утренний свет» за 1777 год. Он взывает к одной из основных масонских заповедей — «Познай самого себя». Эта заповедь рассматривается им с точки зрения морали, и осве­щение и развитие именно этого морального аспекта Новиков считал важнейшей частью Просвещения. Это абсолютно верно, потому что каждому масону говорят во время его самого первого посвящения, что он должен войти в ложу для того, чтобы развить, улучшить себя, отказаться от своих недостатков и отбросить старые предрас­судки. Тогда он может стать мастером-масоном, хозяином самого себя. Интересно, что призывая к этой цели, Новиков следовал истинно русской философской традиции: Григорий Сковорода, ко­торого называли «русским Сократом», «в обоснованной оппозиции к бэконианским призывам познать природу, чтобы стать ее хозяи­ном, призывает людей познать самих себя для того, чтобы стать хозяевами самих себя». Тогда его связь с учением Розенкрейцеров уже не кажется чем-то парадоксальной, потому что он должен был чувствовать, что мышление Розенкрейцеров пульсирует в венах масонства, проникая в его ритуалы, как, я надеюсь, я вам показал в этом докладе.